Владимир Симонов: «Если бы человек любил все время, то, наверное, тысячу лет бы жил»

Татьяна Рогожина, Наше кино от 14 октября 2011

«Жизнь — это удовольствие. И человек хочет их получать. А любить — это удовольствие. Ты же не знаешь точно, любит тебя человек или притворяется. А со своими эмоциями тебе проще разобраться. Да, сейчас для меня важнее любить. Мне нравится, когда у меня просыпается это чувство. Оно очень приятное. Оно правильное. Правильные биохимические реакции задействует?» — признается замечательный артист и любимец зрительниц Владимир Симонов, чьи герои (в таких картинах, как «Свадьба», «Прорва», «Жизнь забавами полна») знали толк в отношениях с женщинами. Владимир Симонов — артист, который, кажется, может сыграть все. Как человек, безусловно, очень талантливый. Ему подвластны не только роли соблазнителей женщин, коих у него несметное количество (причем палитра их изображения поражает), но и множество других образов. От царя (Александр I, «Северный сфинкс») до маньяка («Комната потерянных игрушек»). Скоро эти (и не только) фильмы с участием артиста выйдут на экраны, а пока мы встретились с Владимиром Александровичем и поговорили с ним на «вечные темы»: профессия, судьба, любовь.

 — Владимир, знаю, что в театре у вас сейчас насыщенное время, вы репетируете сразу в двух спектаклях? — А откуда вы знаете? Я думал, это тайна? Да, сразу два спектакля. В театре Вахтангова — «Мелкий бес», и второй — впервые на стороне?  — И что вас заставило «вильнуть» в сторону? — (Вздыхает.) Нужда. Я от антреприз часто отказывался, но сейчас решил согласиться. Потому что, во-первых, партнер замечательный — Лена Сафонова. Во-вторых, экономическое подспорье.  — А что со съемками?  — Вы же знаете, как у артистов. То пусто, то густо. Иногда съемок слишком много, иногда вообще нет долгое время. Ты этот процесс никак не можешь регулировать — или позвали, или нет. А антреприза уже от тебя зависит — сколько раз сможешь играть. А уж если совместить это с хорошим, веселым материалом, с хорошими партнерами и режиссером, то вообще все отлично. Тут все совпало. Правда, еще совпало с репетициями довольно сложного произведения — «Мелкий бес» — в моем родном театре Вахтангова? — Тяжело совмещать? — Тяжеловато. Пришлось отказаться от всех прелестей жизни. — С этого места поподробнее, пожалуйста. Прелестей — каких? — Ну каких? Прелести жизни — это: кино? (Задумывается.) — ?вино и домино. — (Смеется.) Именно. — А что все-таки с кино? Насколько я слышала, вы не очень довольны своими сыгранными ролями в последнее время, потому что все каких-то темных личностей приходилось играть? — Темных, да. Но не скажу, что недоволен этими ролями. Другое дело — почти все, что я делаю последние года три, не выходит на экраны. И когда все это выйдет, начиная с «Северного сфинкса», где я сыграл Александра I, императора, — неизвестно? В 2006 году у меня было достаточно много работы. В общей сложности девять фильмов. Что касается предлагаемых ролей, то было время, когда мне предлагали играть только алкоголиков, артистов и совратителей женщин.  — То есть героев-любовников? Кстати, если посмотреть всю вашу фильмографию, то ваше амплуа можно определить как «богемно-интеллигентный персонаж», зачастую приближенный к власти. Ну и еще герой-любовник сюда же «подверстывается».  — Да, есть немного. Раньше было так: если я снимаюсь, значит, постельная сцена будет однозначно? — А вы легко на них соглашались? — Конечно. А что в них такого страшного? Хотя давно в подобных сценах не снимался, видимо, уже не до них. (Смеется.) Наверное. Хотя всякое может быть. — Все артисты говорят, что как огня боятся этих сцен.  — Да не знаю? Последний раз года полтора назад снимали подобную сцену. Не было никаких проблем. Надо было друг на друге лежать, и все. Понятно, что у человека комплекс может быть только один: что с его телом что-то не так. А если ты к этому относишься философски: голыми пришли, голыми и уйдем, то какая разница? Что там будет через четыре миллиарда лет и кому нужны будут эти диски с фильмами? Сейчас земля сместится с оси на полкилометра, и все закончится в одну секунду. И все переживания становятся такими мелкими? — Вы случайно не разочаровались в своей профессии? — Я — нет. Правда, она уже потеряла все границы. Сейчас очень много непрофессионалов и в кино, и в театре. В кино особенно. Это плохо. — Простите за глупый вопрос, но всегда очень интересно, почему человек, а особенно мужчина, желает стать артистом?  — Особенно мужчина?.. Понимаете, если бы выбор профессии происходил лет эдак в сорок, тогда действительно было бы интересно: что вдруг мужчина, который был инженером, вдруг пошел в актерскую профессию? А когда выбор происходит в семнадцать-восемнадцать лет, чего можно ждать? На сознание влияет в первую очередь кино. И, следовательно, ты мечтаешь о славе, зрительской любви?  — ?большом количестве женщин.  — Конечно. И все так красиво, так романтично! Кино — это ведь всегда красиво. Даже когда героя в грязь бросают и бутылку о голову разбивают… И ты понимаешь, что только туда. А уж если увидишь репортажи с каких-нибудь фестивалей? все. — Клиент готов. — Моментально. Другое дело, что студенты разные, цели и задачи у всех разные. Кто-то становится личностью и многого добивается в своей профессии, кто-то становится ремесленником. Что, наверное, не очень хорошо. Но и ремесленники тоже нужны.  — Мы поговорили выше о вашем амплуа героя-любовника, но у вас есть и другие роли, о которых ваша поклонница в Интернете написала: «Великолепный актер! Жаль, что в кино, как правило, играет инфантильных неудачников». Как вам такая формулировка? — Прекрасно. Ну, инфантильных неудачников. Может быть, она посмотрела два-три фильма: «Раскаленная суббота» Митты, «Жизнь забавами полна» Тодоровского и «Свадьбу» Лунгина? — Да что вы, Владимир. Вы там настоящий мачо. Красавец мужчина.  — Да?  — Да. Девушка посмотрела, наверное, «Виолу Тараканову». — Возможно, «Виолу?». У меня были всякие роли. А вообще рассуждать о своих ролях в кино можно только тогда, когда ты настолько уже значим и с тобой настолько считаются, что ты можешь выбирать и сам себя «компоновать» — «Я всегда буду играть только героев-любовников». Я думаю, артисты играют в основном то, что им предлагают. — Вы от многого отказываетесь? — Не от многого, но от одного я точно отказываюсь. То, что называется ширпотребом.  — «Мыло мыльное»? — Да, «жидкое мыло». От этого пока отказываюсь. Даже не то, что отказываюсь, а линяю, так скажем. Не обижая их. Я всегда думаю: «Вот увидит кто-нибудь ЭТО, и куда меня потом еще позовут?» Хотя, может быть, я и не прав. Я когда-то так же боялся в рекламе сниматься. Думал, что вот снимешься в рекламе, — и тебя будут потом ассоциировать только, например, с подсолнечным маслом. Ужас. Мне один мой товарищ, актер, сказал, что после того, как он снялся в рекламе, ему три года не звонили. А как только он приходил куда-нибудь, слышал: «А, да это ж?» Хотя сейчас и это стерлось. А зря. Ведь исчезает какая-то грань между восприятием актера зрителем. Но каждый выбирает свой путь. К нам молодые артисты приходят в театр, год, два, три поработают — и уходят. Почему? Потому что они понимают: еще немного посидят — и мимо них «пробегут» «Солдаты-86». И все. И уже новые структуры у молодых в голове. Они умудряются и сниматься, и быть занятыми в спектаклях. А это очень сложно. Но играть в театре надо обязательно. Потому что профессия все равно здесь. Артист — это театр. Так не было: две тысячи лет назад кино, а потом, в 1917-м, — театр. Все было наоборот.  — У вас есть любимые роли в кино? — Вроде нет. Хотя? Я вообще запоминаю все первое: первую любовь, первую роль, первую машину? И фильм первый помню и выделяю среди всех остальных. Это «Метель» по Пушкину, режиссер — Петр Наумович Фоменко. Вот там было что-то проникновенное, правильное. Талантливое, я бы даже осмелился сказать. Я люблю, конечно, все свои роли, но я считаю, что ценны прорывы. То, что копилось-копилось внутри, а потом — бум! — в какой-нибудь роли выстреливает. Но это чаще происходит в театре. А в кино все как-то? Хотя? Если смотреть на ситуацию, опять же, философски, может быть, я сыграл только то, что мог сыграть. По каким причинам — это другой вопрос.  — Вы фаталист? — Конечно.  — Считаете, что от человека ничего не зависит? — Нет, зависит, конечно, от силы его характера. Но, думаю, надо жить как удобно. Если меня напрягает что-то — пойти куда-то, сделать что-то, то я постараюсь этого избежать.  — Это определенная степень свободы. Высокая степень. — Абсолютно? Можно сказать, что я счастливый человек. — На жизнь часто ропщете? — Бывает. Я же такой, как и все. Но по большей части я на нее не ропщу, я благодарен судьбе за то, что все происходит именно так. И даже если я ошибался, — все равно. — Люди, которые с вами общались, Владимир, отмечают, что вы очень интересный человек. А какой человек для вас может быть интересным? — Для меня? Ну какой? Во-первых, самобытный, оригинальный? Сейчас все существующие эпитеты перечислю? Во-вторых, немного непонятный. Чтобы была возможность погадать, подумать. Глубокий человек. Да, если человек глубокий, то это интересный человек.  — Начитанность имеет значение? — Да нет. Конечно, надо знать, кто такие Шекспир, Толстой и Достоевский. Но это не означает, что все время надо проводить в библиотеке. Если ты не знаешь, что такое вкус водки, и не знаешь, как это — напиться так, что чуть не умер?  — То есть пройти надо через все. — Через все не надо. Резать, убивать никого не надо. Но суть жизни попробовать можно. Надо же знать, что за люди вокруг и чем они живут. Иной раз оставишь машину, спустишься в метро — это же чудо какое-то там!  — Кладезь характеров? — Конечно! Целый мир. Поверху на «Ниссанах» да «Патролах» один мир катается, а внизу — другой. Две разные планеты.  — Вы за людьми любите наблюдать? — Да. В метро, например, мне прежде всего интересны бомжи. Я могу остановиться и долго-долго на них смотреть — Чем они вас так завораживают? — Да всем. Вот сидит он, ему никуда не надо, он никуда не торопится. Массу эмоций вызывают. Удивление, восхищение глупостью человеческой. Отсутствием всякого присутствия. И бедой вообще. Но, опять же, я их не осуждаю. Я тоже могу там оказаться. Я не теоретически рассуждаю, я понял, что жизнь может выкинуть всякое. Она такая сильная, такая мощная, что когда ты перестаешь на нее обращать внимание, она — раз! — и ставит тебя на место.  — Когда жизнь ставит на место — это период кризиса, я правильно понимаю? — Да.  — И часто у вас такие периоды бывают? — Таких уж больших кризисов у меня не было? Понимаете, я много энергии отдаю просто жизни. Дети, жена? Я не концентрируюсь только на театре, на кино. Я занимаюсь жизнью больше, чем положено актеру. Собой, любимым, надо бы больше заниматься. (Улыбается.)  — Вы, кстати, любите, когда вас хвалят? — Глупо было бы говорить, что нет. Любому человеку это нравится. Просто желательно не при мне. Я вообще как-то очень легко к этому отношусь. Мы всего лишь проводники. Если что-то получилось, это же не я. Это просто через меня. — Ну а критику тогда как воспринимаете? Прочитала архивные рецензии на спектакль «Отелло» — ни одной положительной. Раздолбали, надо сказать, в пух и прах.  — Не помню, честно говорю. Нет, что-то висело на нашем стенде хорошее. Но я считаю, что такой подход вообще неправильный. Про себя и спектакли, где я участвую, ничего не могу говорить, но когда я видел какие-то постановки, а потом читал на них критику, то понимал, что написанное полностью не соответствует действительности. Для меня процесс критики настолько неправильный и настолько извращенный? Я этой области, честно говоря, вообще не хочу касаться. Да и когда хвалят, иногда такую чушь пишут. Да и Бог с ними.  — Главное — зрительницам нравится. — Именно. «Отелло» давно не идет, но где бы мы ни были, его всегда вспоминают. Вы не видели? — Нет, к сожалению. Но много хорошего слышала от тех, кто видел. Вы же премию «Чайка» получили за эту роль? Не помню, в какой номинации, не за «Самые горячие любовные сцены»? — Нет, но на эту номинацию нас тоже выдвигали. А приз я получил как «Роковой мужчина года». Мне даже часы подарили какие-то хорошие.  — Приятно было? — Конечно. Только их сперли как раз из этой гримерной. Но что делать. Придется еще чего-нибудь эдакое изобразить? — Чтоб часы подарили. — Только за часы. А так я не буду. (Смеется.) — Вы ранее сказали, что помните все первое: любовь, машину…  — Я консерватор, сильно привыкаю к людям, к местам, к вещам? И чем больше привыкаю, тем чаще судьба меня испытывает: «А, привык? На тебе!» У меня все в жизни так. Работал в театре Вахтангова, потом ушел во МХАТ, потом вернулся? — Ушли во МХАТ почему? — Потому что было очень заманчивое предложение: роль Треплева в «Чайке». Режиссер — Олег Ефремов. С другой стороны, мне тогда молодому казалось, что в театре Вахтангова некоторый «провис», а там были искания? — Потом вы опять вернулись в Вахтанговский?  — Мы уже говорили, что я делаю только то, что мне нравится. А там возникли некоторые ситуации? В общем, я ушел. Без борьбы. Я бороться не люблю.  — То есть вам проще уйти от проблемы, чем пытаться ее решить? — Думаю, что да. Хотя неизвестно, может быть, это и есть самое лучшее решение. Я не люблю, когда люди за что-то цепляются. За землю, за планету? — Имеете в виду жизненные блага? — Да. Деньги, быт, положение? Достижение цели любой ценой. У меня этого нет. Наверное, это плохо. Артист должен быть тщеславным. Добиваться, добиваться. Но меня устраивает моя история.  — Друзей у вас много? — ?(Долгая пауза.) — Или вообще нет? — Есть, но немного. У меня есть один-два-три человека, к которым я всегда могу обратиться за помощью.  — Дружба — это прежде всего общение.  — Да, согласен. Но у меня так складывается, что либо я один, либо я на работе.  — А с коллегами какие отношения? — Вообще отношения? Шикарные. Я люблю это легкое, стремительное общение с коллегами. Но так, чтобы задружиться, — не получается. Не то чтобы я сознательно от этого отказываюсь. Так получается. Я больше одиночка. Очень многие мне говорят: «Ну, ты такой сложный, Володя». Я и не отказываюсь: «Да. Сложный. И чего?» Мне в себе все понятно. — Вам с собой комфортно? — Очень. Но бывают и депрессии маленькие, когда совсем один. Скучаю. — По чему? Или кому? — По разным ситуациям. Иногда что-то совсем не складывается, и я думаю — пора бы уже сложиться. Сложный комплекс внутренних ощущений у меня и к себе, и к миру. Но я в этой сложности вижу смысл своего существования. И разложить по полочкам не могу. У меня все нечетко в жизни. Очень размыто все? Я вам сейчас такого наговорю? Понимаете, я вам сейчас одно говорю, а завтра у меня, может быть, совсем другое настроение, и я на ситуацию буду смотреть по-другому. У меня даже почерка определенного нет, каждый день меняется. Хорошо это или плохо? Не знаю? Я сейчас пытаюсь рассказать о себе, но это ужасно сложно, потому что я сам себя не всегда понимаю. Люди же как устроены — постоянно себя анализируют: «А почему я так сделал?» А мне все равно: ну сделал и сделал, живем дальше. Я человек настроения. Стопроцентный романтик, стопроцентный. Увидел и пошел. А если задумался, то все? Так счастье немножко умирает.  — Давайте, Владимир, про женщин поговорим. Хорошая же тема? — Очень хорошая. (Грустно.) С удовольствием.  — Вы выше сказали: «Позвали — пошел». Значит ли это, что вы увлекающийся человек? — Да. Но не на улице «позвали», конечно. (Смеется.) Да, я увлекающийся человек, не могу сказать, что женился и жил сорок лет в мире и согласии. Нет, я искал, искал? — Но у вас какие-то сложные отношения с женами и с женитьбами вообще. — Сложные, да. — Вы не разочаровались в женщинах? — Нет, как это возможно? Единственное, за что стоит держаться в этой жизни, — так это за женщин. Вы что? Это уже все тогда, кранты.  — Критики, которые разбирали ваш спектакль «Отелло», пришли к выводу, что главная мысль в спектакле: «Все бабы?» Далее по тексту.  — В нашем спектакле? А у Шекспира она другая? — Она невинна у Шекспира, ее оклеветали. — Как оклеветали? Он спрашивает: «Где платок?» Она, вместо того чтобы честно ответить? — Она испугалась. Муж ревнивый, мало ли. — Вот и Отелло испугался. За себя. Что он не выдержит, если она ему изменит. И придушил ее вовремя. — И критики — об этом же. Что, мол, придушил ее вовремя, измена лишь вопрос времени.  — Конечно. Он как раз мужественно, благородно поступил, не отдал ее никому. — Очень благородно, Владимир. «Так не доставайся же ты никому»? — Конечно. А что, лучше, когда женщина через восемьсот Гаев Риччи проходит? — А отпустить? — Это уже другая история будет. — Я уже конкретно вас спрашиваю, как бы вы поступили. — Я бы отпустил, конечно. Свободна! Я к Отелло отношения не имею. Есть, наверное, такой тип мужчин. Ревнивцы, и не просто ревнивцы. Это же целая позиция, установка. Это же твои нервы так устроены. Он не может представить, что его женщина может достаться еще кому-то. В принципе. Нет, и все. — Ну а вы ревнивы? — В меру. Сейчас тише уже стал. Ревнуешь когда? Когда подозреваешь или когда она уже ушла с другим? Если ты уже начал подозревать, значит, у тебя есть повод. Значит, ты чувствуешь, что она тебя не любит и с ней надо расставаться. Или надо поговорить. Но женщина не должна все воспринимать на глупом уровне: «А, ревнуешь, значит, любишь. И я еще раз так сделаю. Ха-ха-ха. Только люби меня сильней». Такой подход неправилен. Он только породит еще больше конфликтов, что в итоге приведет к плачевному финалу. — Вам важно, Владимир, какое вы впечатление производите на людей? — Ну, важно, конечно. А как еще? Вот если бы я знал, что придете вы, такая молодая, красивая? — А если бы я пришла старая и страшная? — Нет, ну я надеялся. А когда на что-то надеешься, то и случается. В общем, может, мне надо было бы одеться поприличней, не в джинсах и кроссовках прийти? Но, я думаю, гораздо важнее то, что у человека на сердце. И в душе.  — Скажите, чувство зависти вам знакомо? — Конечно.  — Кому, чему завидуете? — Завидовал скорее. Почему он снимается, а я нет? Почему этому роль дали, а не мне? Но это эпизоды, которые ни к чему не приводили. Меня зависть не подстегивает, это плохое чувство, надеюсь, что уже от него избавился. У меня в профессии в принципе все с самого начала складывалось неплохо: закончил Щукинское училище — семь дипломных спектаклей, в которых у меня были главные роли. Попал в театр Вахтангова, где пять главных ролей, потом ушел во МХАТ, где тоже много хороших ролей и т. д. Другое дело — в кино. Тогда, когда надо было бы сниматься, кино не было. Сейчас меня кино использует, но мало. Но у меня ощущение, что у меня все впереди. Не то, что я гардемарина сейчас сыграю, нет, но тем не менее. Моя мама говорила, что у нас порода такая: мужчины сок набирают годам к пятидесяти. Надеюсь, что это так. — А какой роли ждете? — Чтобы соответствовала моим внутренним переживаниям. Главное, чтобы это была глубокая работа и с точки зрения характера, и с точки зрения профессии. Хорошую, большую роль хочется? Можно маленькую. Но хорошую. Глубоко выписанную, замотивированную, оправданную? — Табу в профессии для вас существует? — Нет. Профессия актера такова. Он — пластилин. Из него должно все лепиться. У меня единственное табу — на плохой материал. И если мне предложат ребенка ударить в кадре, то я, естественно, тоже не соглашусь.  — А женщину? — Женщину? Я подумаю? (Смеется.)  — Кстати, раз уж опять про дам? Идеальная женщина для вас какая? — Которую любишь. Которая нравится. А почему нравится — загадка. Вот входишь, например, куда-нибудь. Сидит много женщин. Но ты сразу понимаешь, что вот та женщина тебе нравится больше всех. Независимо от цвета глаз, волос, фигуры.  — Энергетика? — Не знаю. Тайна сия велика.  — Но это получается любовь с первого взгляда? — И так получается. И по-другому. Знакомы много лет — и вдруг: как же я ее не замечал! Все зависит от того, в каком ты состоянии, в каком состоянии мир. Все очень сложно. Возможно, есть какие-то предпочтения по росту, по цвету волос? Но моя жизнь показывает, что нет предпочтений. Любовь — это же чудо, это счастье. Это чувство Бог дает.  — Вам важнее любить или быть любимым? Понимаю, что лучше в совокупности, но все же. — Важнее — не знаю. Слаще, может быть? Попробую сформулировать. Жизнь — это ведь удовольствие. И человек хочет их получать. А любить — это удовольствие. Ты же не знаешь точно, любит тебя человек или притворяется. А со своими эмоциями тебе проще разобраться. Да, сейчас для меня важнее любить. Мне нравится, когда у меня просыпается это чувство. Оно очень приятное. Оно правильное. Правильные биохимические реакции задействует. Если бы человек любил все время, то, наверное, тысячу лет бы жил…