М.А. Ульянов: Что стоит культура?

Татьяна Киселева, Экономика России: XXI век от 14 марта 2005

Михаил Александрович, нужен ли сегодня театр государству?

Мне часто задают вопрос: «Когда театру жилось легче — при советской власти или сейчас?» Но это совершенно несопоставимые вещи. Тогда была государственная программа, которая опиралась на идеологию, а идеология, в свою очередь, определяла буквально все, и экономику в том числе. Согласно этой идеологии театрам давали деньги, вычлененные из расходов на постановку спектаклей. Например, нужно было уложиться в 75 тыс. руб., и голова уже не болела о том, где взять деньги, голова болела о том, что ни в коем случае нельзя перевыполнить план, потому что, если это случалось, оставшиеся деньги забирали и сокращали финансирование на следующий год. Поэтому умные директора старались уложиться в смету «тютелька в тютельку». В экономическом плане, конечно же, жилось легче. Материальных проблем не было, была проблема жесткой подчиненности идеологическому фундаменту. Никто ничего не мог решать без участия государства. И люди, в общем, привыкли к таким условиям, хотя привыкнуть было довольно сложно, потому что идеологическое давление ощущалось всегда — закрывали спектакли, ломали судьбы… Тем не менее экономически советские театры находились в привилегированном положении. Когда к нам приезжали знаменитые западные режиссеры, то видели такую картину —государство отламывает от бюджета большой кус и говорит режиссеру: иди ставь фильм или спектакль. Вот такая сладкая жизнь вместо того, чтобы доставать деньги, уговаривать спонсоров. Лучше это или хуже? Это просто совсем другое. Если раньше театр душила идеология партии и правительства, то сейчас начали душить деньги. Они стали основой, которая диктует и человеку, и всему обществу свои законы. Вопрос заключается в том, как выжить, как не упасть в этой страшной гонке. И, как оказалось, путей мало, они перехлестываются. Свобода привела к помутнению жизненных устоев. Советскую власть можно много ругать, но при ней, как это ни парадоксально звучит, были и несомненные преимущества, одно из которых — образ положительного героя.

В чем Вы видите выход? Как не сойти с дистанции в гонке на выживание?

Денег катастрофически не хватает, поэтому, естественно, мы стали искать меценатов. На мой взгляд, это перспективное направление, но, как выяснилось, и его развитие зависит не от театра, и даже не от самого спонсора, а от того, как государство ведет дела. Например, нашему театру спонсорскую поддержку оказывало ОАО «Сургутнефтегаз», и этих средств было достаточно, чтобы поставить три новых спектакля за сезон. Сейчас помощь прекратилась, и я не знаю, будет ли она возобновлена — слишком нестабильна ситуация с крупным бизнесом. Когда предприниматели боятся, что к ним снова и снова будут приходить с различными проверками, найти спонсорскую поддержку очень сложно. А государство хозяйствует так, что денег хватает на все, кроме культуры, медицины, образования, социального обеспечения.  Что делать? Театры надеются, что государство как-то решит эту проблему, потому что театральный мир не приспособлен к современной жизни. Сегодня мы получаем из бюджета максимум 30% от необходимых для нормального существования средств. Причем в столичные театры поступают еще и различные субсидии, а на периферии положение дел гораздо хуже. Театр попал в своего рода западню. С одной стороны, наступила свобода — можно ставить что угодно, если это не противоречит закону, а ведь при советской власти даже малейший намек на свободу вызывал у власти ярость. С другой стороны, оказалось, что такое положение го раздо страшнее и безысходнее. Да, я хочу и мог поставить этот спектакль, но на какие средства? Вероятнее всего, постепенно произойдет некое экономическое переустройство театраль ного мира. Театр будет переходить на контрактные системы, которые дают возможность выполнять взаимные обязательства актера и театра, и такие примеры уже есть. Возможно что по образцу западных в России будет работать шесть-семь театров, заботу о которых государство берет на себя. Остальные будут выживать, кто как сможет: то ли за счет городского бюджета, то ли за счет спонсорских денег, то ли за счет кредитов. Театр находится в довольно напряженном состоянии еще и потому, что экономическая ситуация вынуждает избавляться от людей, которые уже не приносят финансовой выгоды. Но это варварство! Получается, что человека много лет использовали, а затем выжали и выбросили? Нужно создавать условия для тех, кто уходит. К примеру, в Венгрии все актеры пенсионного возраста непременно уходят из театра. Причем за ними оставляют 75% от их вполне приличной зарплаты. Если же пожилой актер понадобится театру для разового участия в спектакле, то ему платят за это отдельно. Поэтому актер, ушедший на пенсию, не голодает. А в России, к сожалению, если и не голодает, то с хлеба на квас перебивается. Как эту проблему решить, раз нет денег? Долгие годы мы хотели всех обогнать и перегнать. Зачем? Зато теперь, когда началась осмысленная и жесткая, беспощадная жизнь, уже не приходится играть в «хороший — плохой», нужно только жить, иметь возможность работать, содержать театр и т. д. И этих возможностей становится все меньше и меньше. Большинство театров, особенно на периферии, брошенные на произвол судьбы, не смогут справиться, просто прекратят свое существование через какое-то время. Поэтому все-таки должна быть система государственной поддержки. Также должны быть четко определены взаимоотношения: я беру на себя обязательства играть эту роль, а вы платите мне большие деньги. Или небольшие. Но все четко прописано, в том числе, что, если я сорву спектакль, я заплачу неустойку. В экономическом плане театр должен стать мобильнее. А пока что все слишком размыто и неопределенно.

Все чаще звучат призывы, чтобы власть услышала голос бизнеса. А слышит ли она голос искусства?

В России театры всегда играли роль глашатая или звонаря. При любой власти театры формировали общественное мнение и будили души. Российский театр более серьезен, чем западный, и он не должен превратиться в чистую развлека-ловку. Это будет беда, это вторая смерть: первая — экономическая, другая — духовная. Сейчас на телевидении, в кино, в театре формируется устойчивая тенденция очень несерьезного отношения к искусству. Редко можно увидеть работу подлинных мастеров. А ведь они есть, без мастерства ни один театр, тем более русский, существовать не может. Трагедия в том, что подавляющее большинство зрителей ждет от театра в первую очередь развлечений, и особенно сегодня, когда хочется замкнуться в своей скорлупе и не видеть тех страшных событий, которые происходят в мире. Ведь у людей сейчас почвы нет под ногами, никто не знает, за что зацепиться, кому верить. Но невозможно всю жизнь просидеть на печке, все равно рано или поздно придется слезать и что-то делать. Нужно через театр, музыку, литературу, кино создавать атмосферу, которая сама по себе пусть и не обеспечит стабильность, но поможет людям обрести веру. В создании духовной стабильности немалую роль обязаны (и не отказываются) играть театры. Так, еще в начале прошлого века Малый театр называли кафедрой, с которой можно сказать много доброго. Театр и должен быть кафедрой, конечно, не в буквальном смысле слова, все-таки это зрелище, праздник, тем не менее в этой обертке находится начинка, помогающая понять, что происходит. Но не изменить, потому что театр ничего не меняет, театр старается разобраться в каше жизни и вывести зрителей на тропинку. Авось, по этой тропинке мы и выйдем, а иногда заблудимся, значит, пойдем дальше. Иными словами, театр был, есть и будет глашатаем и руководителем духовного поиска.

Не случится ли так, что недостаток финансирования вынудит театры ставить исключительно конъюнктурные спектакли или же просто потакать дурному вкусу?

К великому сожалению, в поисках свежего, современного пути театр забредает в такие дебри, в такие трущобы, что иногда уже не может из них выбраться. Помимо новых изобразительных средств, появляются и «новые» темы — идет откровенная пропаганда и смакование тюремных и бандитских тем. И в данном случае кино становится очень опасным наглядным пособием. Все это знают, но во главу угла снова встает экономическая выгода, потому что публика ходит только на такие фильмы. С другой стороны, главное право художника — создавать те произведения, которые пользуются спросом. Поэтому и актер вынужден играть такой спектакль, на который придут зрители, а если не придут, он останется без работы. Есть крупные художники, которые могут многое принести в этот мир, но они не востребованы. Иногда приходится потрафлять уже очень испорченному зрительскому вкусу и ставить спектакль не тот, который хотелось бы по каким-то душевным порывам. Вот так постепенно уничтожается духовность. Нужны истории, очищающие душу, пусть человек плачет, но очищается, а не просто наблюдает за жизнью со стороны. Вроде бы все ясно, что делать, но пока не делается. Но я все-таки надеюсь на перемены, потому что жить стало сложнее, но и интереснее.