Мария Аронова: В быту я страшный человек

Егор Арефьев, Комсомольская правда от 21 марта 2012

Она не хватается за все предлагаемые роли,
рекламу машин и сухариков. Ей не до того — серьезные телепроекты и работа в
театре, воспитание семилетней дочки Серафимы и «свободное плавание» взрослого
сына Владислава…

— Мария, не так давно прошли
премьеры ваших последних работ: «Охотники за бриллиантами» и «Восьмидесятые».
Вспоминаете советские времена?

— Да! И с теплотой. Мы жили с родителями,
мама еще была жива, был молод папка. Я и брат Саша родились в фантастической,
дружной семье — мы все жили в одной квартире. Наверное, это было самое
счастливое время. С другой стороны, если говорить о стране, то я никогда бы в
жизни не вернулась в восьмидесятые. Думаю, моя мама имела право на несколько
пар колготок, а не на одну. Ее заветной мечтой было приходить с работы, снимать
колготки и бросать их в бак грязного белья, но такой возможности не было. Она
вынуждена была стирать одну и ту же пару, которую берегла как зеницу ока.

— Чуть позже, в 90-х годах, вы
сыграли в первом российском ситкоме «Клубнички»…

— Кстати, на первую же зарплату и купила
маме огромную сумку, набитую колготками. Принесла ей и сказала: «Хотя бы так.
Для начала». Сейчас у меня появилось больше возможностей помогать близким.
Папка недавно приехал из США, он ездит на новой иномарке, его я могу показать
гениальным врачам. Для этого есть и связи, и средства. Выбор есть — главное,
чтобы человек работал. Я — абсолютный патриот нашей страны, но молю Бога о том,
чтобы у нас были бабушки с голубыми волосами, у которых была бы возможность
фотографироваться у Белого дома в Вашингтоне. Тогда все будет хорошо.

— Во время работы над ролью дочери
Леонида Брежнева вы много импровизировали. В частности, придумали танец на
столе…

— Да, эту сцену на приеме мы создали сами. И
ночную сцену в машине с Лешей Серебряковым. И вообще многие вещи мы придумывали
сию секунду. Спасибо Жене Миронову, который уговорил меня принять участие в
картине. Снималось все перед моим отъездом на Волгу, а я в это время не
работаю. Но он меня буквально заставил, за что я ему безумно благодарна!
Миронов влил в меня огромное количество энергии, пока обсуждали роль, сценарий.
Работа была в удовольствие. И опять встретились с моим любимым партнером по
Театру Вахтангова — Владимиром Симоновым. Почти во всех работах он играет моего
мужа, представляете?!

— Правда, что в СССР не было секса?

— Конечно (смеется). А если говорить
серьезно, то нынешняя «женская доступность» — это хорошо, но ведь русский
человек не знает меры. Если уж пойти, то в омут с головой. Если пить, то
ведрами. Поэтому у нас раскрепощенность и открытость отношений приобретает
такие уродливые формы. Наверное, мы скоро наедимся гадостью, которую любой
ребенок может сейчас посмотреть в Интернете или на ТВ. Мы переживем этот
период. Сейчас и нецензурная брань не считается пороком.

— Вы сами не ругаетесь?

— Я не ханжа и не стану обманывать: вдарить
крепким словечком могу. Но! В доме, где находится моя семилетняя Симочка,
ругаться матом запрещено. А сейчас и в школах, и на улицах можно спокойно
услышать ­трехэтажный мат. Это не очень здорово. Но не буду занудничать…

— Английский мыслитель Честертон
писал: «Мы вправе приказывать детям; начни мы убеждать их, мы бы лишили их
детства».

— Моя Сима воспитывается в таком же океане
любви, как и мы с братом в свое время. Ее никто не унижает и не приказывает.
Она — полноценный член семьи с собственным мнением. Никто и никогда без
разрешения не залезет к ней в карман или портфель. Вообще чем больше унижений
ребенок испытывает в детстве, тем меньшей личностью он вырастает. Самое главное
— никогда не надо думать, что ребенок глупее взрослого! Но это не отменяет
строгости. Симе недозволительно не слушаться, не убирать за собой. Кроме того,
у ребенка надо воспитывать уважение и к животным. Наши питомцы — тоже члены
семьи.

— Какое-то время назад у вас дома
был целый зоопарк: канарейки, попугаи, морские свинки, две собаки, персидский
кот…

— Это было еще в детстве сына. Сейчас
остались только две собаки и два попугая. Вместе с папой дети ухаживают за
ними: гуляют, кормят, чистят клетки. У нас дома бесконечное число специальных
духов для собак. Все питомцы — ухоженные, красивые, но абсолютные болваны
(смеется). На специальных площадках с ними никто не занимается. И все же
несколько команд они знают: «на место», «фу», «ко мне» и дают лапу.

— Как дочь относится к братьям нашим
меньшим?

— Она вообще сказала, что «наш
город» ей не нужен. Она станет фермером. «У вас тут так душно, плохо», —
говорит она. Может быть, она — будущий поставщик качественной говядины.

— В каких отношениях ваш 24-летний
сын Влад и маленькая Сима?

— Думаю, что так выглядят молодые отцы. Он
очень снисходителен к ней, дружелюбен, а ей нравится, что у нее такой большой
брат. Тут начинаются девичьи хитрости: когда Сима идет с подружками из школы,
то звонит и просит, чтобы Влад ее встретил. Надо, чтобы все видели, как брат —
огромный кудрявый мужчина — открыл ей дверь. Еще она может кокетливо попросить
его принести чай… Это приятно наблюдать, потому что мужчины должны любить
своих детей, сестер. Если девочка будет получать эту порцию любви, она и в
дальнейшем будет счастлива с мужчинами. Это доказано.

— Ваш супруг поддерживает такую
систему воспитания?

— Женя любит Симу до умопомрачения. Когда мы
в последний раз заговорили про ее будущее, я предположила, что всех Симкиных
женихов он будет спускать с лестницы. «Нет, — сказал он. — Никаких женихов.
Сима пойдет в монастырь».

— Говорят, что вы — любительница
преферанса?

— Это игра моей родни по папиной линии.
Играли всерьез до такой степени, что две бабушки один раз поругались во время
партии, после чего полтора года не разговаривали. О как! А меня с братом играть
научил отец. Начинали мы с бриджа, а потом еще и супруг Женя подключился.
Теперь у нас традиция: приезжает отец, брат, мы кормим их ужином и после того,
как детки ложатся спать, расписываем пулю и всю ночь играем под разговоры,
споры. Кроме того, я — заядлый рыбак. На полтора месяца раз в год мы уезжаем на
Волгу — между Волгоградом и Астраханью — и рыбачим.

— Есть ли у вас уже ощущение весны?

— Весной мой день рождения, а перед этим
днем человек обычно ощущает упадок сил. Потом наступает момент восхождения. Я
счастлива, что все, что было запланировано к этим годам, постепенно
реализуется. Мне безумно хотелось иметь двоих детей, определенный статус в
профессии и обеспечить детей жильем. И вот мечта практически сбылась, я
благодарна Богу за это. Мне очень хочется, чтобы у моих детишек все сложилось.
Папа любил говорить: ваши победы — это ваши победы, а ваши беды — это наши
беды. В мае, надеюсь, мы достроим загородный дом. Он находится рядом с нашей
квартирой в Долгопрудном. Большой таунхаус на берегу канала, рядом с огромным
храмом, а за храмом — могила моей мамы. Так что город меня не отпускает,
сколько бы я ни пыталась вырваться в Москву. Где родилась, там и живу.

— Дома вы такая же эмоциональная,
как и на сцене?

— В быту я — страшный человек. Очень
несдержанна, крайне некрасиво себя веду, но благодаря Богу окружена людьми,
которые меня безумно любят. Они понимают, что в течение первых 15 минут мои
пламенные речи слушать не надо. Дети реагируют на такие сцены, как на
технический шум. Такое уж качество темперамента: мне надо прокричаться. Это
досталось мне от отца. Надо взорвать эту бомбу внутри себя и потом успокоиться.
Главное, не разговаривать со мной в этот момент и тем более не спорить. Лучше
наклонить голову и дать мне прокричаться. А так я добрый и отходчивый человек.
Мои дети, мой седой муж — они понимают.