Литовский домик в центре Москвы

Светлана Хохрякова, Планета Красота от 1 ноября 2011

У российского интеллигента всегда
было особое отношение к литовцам и их культуре. А литовский театр для
московской публики значил больше, чем просто театр.

Римас
Туминас как-то сказал, что в Москве в литовцах видят язычников, обитающих среди
полей и коров, чего в самой российской столице нет на уровне ментальности. Но
тяга к истокам остается. На тему взаимосвязи и взаимовлияния литовской
режиссуры и традиций русской сцены написаны диссертации. Главные события нашей
театральной жизни последних лет связаны с именами прибалтийских режиссеров: «Дядя
Ваня» Римаса Туминаса в вахтанговском театре, все спектакли Эймунтаса
Някрошюса, привезенные на гастроли или поставленные им в Москве. Теперь к литовским
«богам» присоединился латыш Алвис Херманис. При этом все большее хождение в наших
театральных кругах имеет понятие «хуторская режиссура». Применяется оно главным
образом к спектаклям литовских режиссеров, работающих в России. Понимать его
можно двояко: как местечковую режиссуру либо деревенскую по духу в том смысле,
что она приближена к самой природе, несет печать литовской ментальности так,
как у нас ее воспринимают. Первая из названных категорий имеет снисходительный оттенок,
а вторая символизирует крестьянскую ясность и простоту. Чем плохо? Это с одной
стороны, а с другой — все время литовским режиссерам приписывается некий
европейский взгляд на порядок вещей, далекий от российских реалий.  

Пока Эймунтас
Някрошюс и Римас Туминас бывали у нас наездами, работали с литовскими артистами,
никаких «хуторских» эмоций их деятельность вроде бы и не вызывала, хотя разные
спектакли принимались по-разному. Непосредственная работа с российскими
артистами вызвала иное отношение. Литовское влияние на российскую театральную
действительность преумножается. Активно работает в России Йонас Вайткус,
руководящий в Вильнюсе Русским драматическим театром. Он ставит в Петербурге в
«Балтийском Доме». Его ученик Оскарас Коршуновас  успел поработать в «EtCetera» и Александринке,  где задействовал вильнюсский постановочный
коллектив. Смолоду этот режиссер воспринимался у нас, как носитель языческой
культуры, корневой литовской поэтики, неважно, что ставил он при этом Хармса. И
вдруг пошел совсем иным путем, вначале у себя на родине, а уж в Александринке
начал осваивать проторенные тропы, как сделал бы это любой другой  режиссер, окажись на его месте. А мы-то ждем
непременной литовской поэтики, для чего собственно и приглашают на постановку. Александринка,
благодаря Корщуновасу, распрощалась на время с привычным образом, бросилась
вслед за постановщиком навстречу новому, оказавшемуся перелицовкой еще не забытого
старого.

Первой
работой Эймунтаса Някрошюса в Москве стал «Вишневый сад», который он поставил  в 2003 году с участием  российских актеров калибра Евгения Миронова и
Людмилы Максаковой. Потом уже была работа в Большом над оперой Верди «Макбет». Римас
Туминас и вовсе возглавил Театр Вахтангова, оставаясь руководителем Малого театра
в Вильнюсе.  Его литовский «Маскарад»,
четырнадцать лет назад  триумфально
гастролировавший в Москве,  вспоминается
теперь, как прекрасное далеко. Все казалось тогда грандиозным, разве что
заподозрили постановщика в антирусских настроениях.  Вспомним, «Нос» Эймунтаса Някрошюса в
Молодежном театре Вильнюса. Ему во время московских гастролей тоже вменяли в
вину нелюбовь к русскому, как таковому. Российского зрителя все время манило к
литовской метафоре, но и отталкивала недоговоренность. Вот и трактовали увиденное,
сообразно собственному человеческому и художественному опыту.

 Римас Туминас 
поставил «Дядю Ваню» в Вахтанговском театре, получил обойму наград, главную
национальную премию «Золотая маска». Театральная общественность столицы всколыхнулась.
Она аплодировала, а в кулуарах шепталась о хуторской режиссуре. Но какое еще событие
театральной жизни нашей столицы воспринималось так горячо за последнее время. Туминас
поставил «Маскарад» в Москве, где все вроде бы так же, как в его прежнем
литовском спектакле. Разве что артисты не литовские, а русские, считывающие
многие смыслы по-другому, а то и вовсе не считывающие. Иначе и быть не могло, мы
же разные. Чуда не произошло: «Маскарад», вернувшийся к языку оригинала,
утратил легкое дыхание. Форма сохранилась, но внутренняя пластика ушла. Что
литовскому артисту хорошо, то нашему смерть. Летать у нас так и не научились, как
делают это литовские артисты в спектаклях Туминаса и Някрошюса. Отчего же наши
не летают, как птицы? Потому что живут в другой системе координат, заданной
академическим, малоподвижным существованием. Впрочем, не все и не везде. Актеры
катаются на коньках, занимаются скалолазанием по заднику, что отнимает массу
физической энергии, а результат удручает.  Ничто не уносит ввысь, как это случалось в
литовских спектаклях, где всегда был выход вверх, от земного — к возвышенному,
где будничное и прозаическое обретало новый смысл. Литовская метафоричность
оказалась на практике для нас непостижимой.

В 2006 году
в Москве показали спектакль «Мадагаскар» вильнюсского Малого театра в
постановке Римаса Туминаса. В пьесе Марюса Ивашкявичюса поиски
самоидентификации довели литовцев до Африки. Нет там фатального присутствия опостылевших
инородцев — немцев, русских, поляков вместе взятых. Пьеса того же автора «Mистер», не так давно показанная в
Москве, опирается на ту же вечную тему национальной идентификации. В литовском
ресторане Парижа все обставлено  в
национальном духе. Персонал трудится исконно литовский, который и вынесет к
зрителю сувенирный домик. На него не налюбоваться. Так прекрасен литовский
мини-хуторок! Чистокровные представители народа преклонят головы перед  символом патриархальной  родины. Туминас бесстрашно посмеялся над стереотипами
собственного народа.

В литовских
спектаклях Някрошюса часто действуют «пещерные люди». Они несут в себе нечто
языческое, сам дух природы, хорошо чувствуют себя в пространстве воды и огня, прыгают
по стульям, носят на спинах двери. Женщины – так просто фурии. Что бы ни играли
актрисы Някрошюса, будь то Чехов или Шекспир, в них живет бесовское начало. Они
точно ведьмы, и только кажутся невинными существами. Один известный московский
худрук, как-то насмешливо заговорил о прямой  связи Някрошюса с богом. У  самого худрука ее просто быть не может. А известный
киноартист, ставящий скверные спектакли, на творческой встрече клеймил в лице Някрошюса
литовскую режиссуру, наивно полагая, что занимается она исключительно самовыражением,
и зрителю она не нужна.  Умница Марк
Захаров, вручая Някрошюсу театральную премию им.К.С.Станиславского  за выдающийся вклад в развитие мирового
театрального искусства, сказал, что этот человек имеет некую таинственную связь
с космосом. Подвести к ней российских артистов оказалось не так легко даже
Някрошюсу. «Вишневый сад» вышел на эту траекторию спустя время, когда актеры  вжились в стихию непривычного для себя театра,
а критики давно отсмотрели спектакль.

На вопрос,
существует ли категория «свой» актер или не «свой», Эймунтас Някрошюс в
интервью автору этих строк ответил отрицательно: «Иногда и не надо знать
актерской биографии, иметь заранее какое-то мнение, прислушиваться к суждениям
других о том, сможет актер это сыграть или нет. Если берешь человека в работу,
значит, ты ему доверяешь, и тогда у него есть возможность интересно раскрыться,
даже если работая в другом коллективе, он был практически списан». Иногда
говорят, что вся литовская режиссура вышла из Някрошюса. Он же не собирается никого
учить и передавать эстафету, потому как она не передается. Сам он сформировался
в Москве, о чем все время говорит, и как ни странно, этой базы хватает до сих
пор.  Про литовский характер Някрошюс
знает все: «Есть, конечно, какие-то национальные черты: скрытность,
работоспособность, темперамент, о котором иногда даже не подозревают, глядя со
стороны, но он есть, возможно, несколько жидковатый. Мы находимся рядом с
Россией, Германией и Польшей. Вот все и смешалось в литовском характере. Должно
быть, теперь натурального литовца и не найдешь. Хотя это можно сказать сегодня
о ком угодно».

Недавно
Някрошюс поставил «Калигулу» Альбера Камю в Театре Наций с Евгением Мироновым в
главной роли. И то, что ему с трудом удалось преодолевать, но все же посеять в
русских артистах в «Вишневом саде», в «Калигуле» проросло естественно и, кажется,
без мук. Евгений Миронов по прошествии времени, 
когда отгремела премьера и поутих чисто светский интерес к спектаклю,
начал существовать на сцене так, как это единственно необходимо спектаклю,
сделанному руками Някрошюса. Он превратился в стихию, на каком-то животном
уровне приблизился к пониманию своего героя. Такой Калигула точно приравнял
себя к богу. Мария Миронова — жена императора Цезония — научилась летать на
сцене, одетой в шифер, как сделала бы это литовская актриса, понимающая мастера
с полуслова и говорящая с ним на его языке.