Щенок, ставший львом

Любовь Лебедина, Трибуна от 17 января 2013

Народный артист России Владимир СИМОНОВ истинный Вахтанговец.
В его актерской палитре множество красок, поскольку природа щедро одарила этого
по-настоящему красивого человека, не забыв вложить добрую душу. Симонов
принадлежит к редкой породе исчезающих интеллигентов, которые никогда не
выпячивают себя, не бегут за славой, а свою профессию не разменивают на медяки.
Есть во Владимире Александровиче та основательность и надежность, которая
притягивает к нему разных людей, несмотря на возраст. Так, будучи совсем
молодым, Симонов дружил с Олегом Ефремовым и был любим Михаилом Ульяновым, не
говоря об актрисах, называющих его Володенькой, потому что видят в нем
защитника, истинного рыцаря.

На счету артиста около 120 ролей в театре и кино, а
телезрителям Владимир Симонов особенно запомнился по телесериалам «Дети
Арбата», «Граница. Таежный роман», «Котовский», «Достоевский». Мы давно
планировали поговорить с этим выдающимся артистом, поздравить его с красивой датой
– 55-летием, но нам постоянно что-то мешало. И вот, наконец, когда шел 200-й
спектакль «Мадемуазель Нитуш», где Владимир Александрович играет опереточного
полковника, неожиданно повезло. Симонов согласился встретиться за час до начала
представления и ответить на наши вопросы.

– Владимир Александрович, 200 раз выходить на сцену в
одной и той же постановке – это наказание для артиста или вы играете, не задумываясь?

– Если спектакль идет с большим трудом, то это большое
испытание, а «Мадемуазель», как ни странно, продолжает расцветать, с точки
зрения популярности у публики. Тут, конечно, сложно поддерживать вдохновение,
поскольку это музыкальный водевиль и он должен, как шампанское, постоянно
искриться. Иначе будет неинтересно, если мы не будем меняться.

– А вы меняетесь?

– Именно этот спектакль показал, что я совершенно
изменился, поскольку в театре начался новый период, и от Римаса Туминаса пошла
новая волна свежих идей. Это, знаете, как в воду бросают камешки и идут круги. Атмосфера
в театре оздоровилась, наши мысли стали более емкими, произошла переоценка
ценностей. Поэтому я чем-то больше горжусь, чем-то меньше. И это хорошо, так
как застой смертелен для творчества.

– Вам исполнилось 55 лет. Скажите, возраст для артиста –
благо или возникают определенного рода трудности?

– Не понимаю людей, которые говорят – возраста нет.
Выходит, жизни — нет. И физически человек меняется, и внутренне. Другое дело,
что у каждого человека своя трасса. Кто-то живет до 50 лет, а кто-то до 90 лет,
но артист обязан быть здоровым, так как должен вести публику за собой. И чем
старше он становится, тем труднее ему это делать. Надо меньше суетиться и во
всем знать чувство меры, поскольку техника неразрывно связана с вдохновением и
все это замыкается на психофизике.

– Совершенно недавно я узнала, что в законопроекте о
театральной культуре появилась графа под названием аттестация, это когда
артиста раз в три года будут проверять на профнепригодность. По-моему, это
похоже на «волчий билет», или вы так не думаете?

– Совершенно с вами согласен. Такой закон, применяемый к
неугодным артистам, будет приносить только зло. Далекие от искусства чиновники
никак не могут понять, что большое количество репертуарных театров в России –
это не недостаток, а достоинство. Дело в том, что никто ни с кем не советуется,
каждый считает себя царьком на своем месте, а надо общаться с профессионалами.
Набираться от них уму-разуму. Видимо, это происходит еще и потому, что на
«бабло» всех посадили. По крайней мере, люди театра это понимают и пытаются бороться,
тот же председатель Союза театральных деятелей Александр Калягин. Именно в
театре-доме рождаются спектакли, потрясающие своей глубиной и мудростью. Это, как
в симфоническом оркестре. Давайте для экономии сократим духовые инструменты и
оставим только струнные. Но тогда, как можно играть Чайковского, Моцарта,
Бетховена, Гайдна? В театре то же самое, и русскую классику – Островского,
Грибоедова «Горе от ума», где много действующих лиц, уже нельзя будет ставить.

– Вы сейчас тесно связаны с кино и сериалами. А ведь там количество
истинно профессиональных режиссеров уменьшилось в разы…

– Оно уменьшилось опять же по вине чиновника: не
обязательно талантливо, главное – быстро и дешево.

– Но ведь вы тоже снимаетесь у «мастеров», которых и
режиссерами назвать нельзя.

– Да, снимаюсь. Потому что на земле живем, а не на
небесах. И я тоже варюсь в этой каше, но, может, больше других мучаюсь и
страдаю. По крайней мере, стараюсь не опускаться ниже плинтуса и от откровенной
халтуры отказываюсь. И Сережа Урсуляк, и Саша Котт, и Владимир Хотиненко, с
которыми я работал, честные профессионалы, и если бы вновь меня позвали – я бы не
задумываясь пошел. Тем не менее грешить в однодневках приходится, потому что
надо кормить семью.

– Возьмем, к примеру, сериал «Всегда говори «всегда», где
вы сыграли врача, спасающего детей от бронхиальной астмы. Свой выбор вы
оправдали гуманной темой сценария?

– Конечно, это не драматургия Чехова и Ионеско, но мой
герой благородный, добрый человек, и партнеры у меня были замечательные. Это не
какой-нибудь там «отстой»…

– Извините, что вторгаюсь в интимную сферу, но вы
верующий человек?

– Никто не знает, что это такое. На том уровне, на
котором это слово сейчас «шастает», могу сказать одно: не верующих людей я не
видел. Все верят в высший разум. Ведь почему-то до сих пор земля вертится…
Каждая минута, каждая секунда нашего существования говорит о том, что этот
разум есть. Если ты не веришь, то, значит, все знаешь, а все знать человек не
может, не зря все русские мыслители верили в Бога.

– Итак, земляне, совершив очередной оборот вокруг солнца,
начинают праздновать Новый год и благодарят Всевышнего, что он уберег их от
конца света. Чем для вас был примечателен високосный год?

– Для меня он был хорошим и ярким. Дети растут, театр
разъезжает по миру. И на Кубе мы с Калягиным были, играли там спектакль «Лица»,
и «Дядю Ваню» в Лондоне показывали. Поначалу все волновались, а потом все
страхи улеглись, и появилась уверенность, которую нам внушил Туминас.

– Тем более у вас давнишние отношения с Антоном
Павловичем. И в «Чайке» у Олега Ефремова вы играли, и в том же «Дяде Ване» Войницкого.
Скажите, Ефремов был сложным человеком?

– Дело в том, что он ввел меня на роль Треплева в «Чайке»
буквально за полтора часа. Именно тогда я одновременно увидел великих артистов:
Смоктуновского, Евстигнеева, Лаврову, Калягина, Вертинскую. Это был шок для
меня. Причем такой силы, что я до сих пор от него не избавился. Ведь до того я
существовал в тепличных условиях: меня все обожали и в Щукинском училище, и
здесь… И вдруг меня бросают в водоворот – как хочешь, так и выплывай. А мне всего
23 года и я, как щенок среди львов, страх непередаваемый. Это был хороший урок
для меня. С Олегом Николаевичем мы по-человечески дружили. Чуть ли не на «ты» были,
а потом нас рассорили, и мне пришлось уйти.

– В Вахтанговский театр вас вернул Михаил Ульянов, когда
стал художественным руководителем в 1987 году. Ну а с ним вы ладили?

– Опять же, как с Ефремовым. Кроме «Варваров» точек
пересечения у нас не было. Мы ценили друг друга, и ему нравилось, как я играл в
«Отелло» и в «Мадемуазель Нитуш». Жалко, что он не дождался прихода в театр Римаса
Туминаса, которого сам рекомендовал. Он был бы доволен выбором своего
преемника, ведь Туминас целый год сомневался: соглашаться, не соглашаться.

– А со своим старшим сыном, который тоже принят в труппу
Вахтанговского театра, вы дружите? Он живет вместе с вами?

– Нет, он живет отдельно, поскольку ему уже 23 года. Мне
пока моего младшего – десятилетнего Владимира хватает. Характер у него весьма сложный
и все познания идут через протест.

– И тем не менее Василию было легче, чем вам, вступать на
сложный путь лицедейства, поскольку вы приехали из провинции и никакой
поддержки у вас не было? Вы тогда не ощущали себя «белой вороной» среди
всезнаек москвичей?

– Ничуть. И никаких комплексов по этому поводу не было.
Вначале на курсе было сложновато, а потом все стало приходить в норму.
По-видимому, благодаря моей настойчивости и упрямству, поэтому моя фамилия всегда
была первой, ни одно из занятий я не пропускал. Мне нравилось учиться, и я
очень хотел попасть в Театр имени Вахтангова.

– Тогда, извините, я чего-то не понимаю: что могло
случиться, чтобы через три года вы покинули театр?

– Тогда я был по-родственному связан с Евгением
Рубеновичем Симоновым, худруком театра, и меня гордыня обуяла, чтобы никто не
вздумал думать, будто роли я получаю по блату, и поэтому решил уйти. К тому же меня
позвали во МХАТ играть Царя Федора Иоанновича, и я репетировал с Розой
Абрамовной Сиротой три месяца, но спектакль не вышел. Не могу сказать, что меня
приняли с распростертыми объятиями, поскольку в те времена там была «могучая кучка»
великих актеров, а я не умею бороться за себя. Бойцовскими качествами не
обладаю. Но я не сержусь.

– Вы прощаете обиды?

– Прощать – прощаю, но не забываю. Тем более, когда
думают, что подлость не будет наказана. Еще как накажут, недаром покойный Роман
Козак говорил: «Там наверху есть книжечка, куда все записывается». У меня
никогда не возникало желания мстить, да и жалко на это тратить время и силы.

– Вы начинаете беречь силы?

– Это я так говорю, что надо беречь силы, а трачу их еще
больше. Правда, пока у меня хватает ума не участвовать в антрепризах, хотя
некоторые актеры живут за счет этого припеваючи.

– И как же вы восстанавливаете силы?

– Сознательными паузами, когда можно сутки или двое
поспать. А как еще? Ты тихонько существуешь в халате на диване, как Обломов, и созерцаешь,
накапливая энергию.

– Но у Обломова не было компьютера, только книги. Вы что выбираете?

– Конечно, книги. Читать люблю безумно, к этому
пристрастился еще с детства, поскольку у нас дома была большая библиотека. А
компьютер у меня для того, чтобы сценарий прочитать, последние новости узнать. Так
что компьютерная зависимость мне не грозит.

– Но от чего-то вы зависите?

– От детей.

– Вы хороший отец?

– Не знаю… Вроде хороший. Иногда терпения не хватает,
хотя ничего дороже детей у меня нет. Правда, старшую дочь вижу только раз в
году. Она живет в Америке, куда ее увезла моя первая жена, с ней мы учились в Щукинском
училище. Теперь дочь замужем и занимается дизайном.

– Мне кажется, вы должны ценить красоту…

– Это единственное после детей, что меня греет и
вдохновляет.