Улыбнись нам, Господи…

Павел Подкладов от 10 марта 2014

На спектаклях Римаса Туминаса часто ловлю себя на мысли, что пренебрегаю профессиональным долгом. Он (долг) велит скрупулезно анализировать происходящее на сцене, фиксировать все его плюсы и минусы для того, чтобы потом в радиоэфире дать более или менее объективный отзыв на спектакль. Но не получается ни фиксировать, ни анализировать. Потому что ты помимо своей воли погружаешься в магический океан его Театра и, как чеховский Дорн, начинаешь «презирать свою материальную оболочку и все, что этой оболочке свойственно, и уносишься от земли подальше в высоту».

Однажды после премьеры «Евгения Онегина» замечательный критик Марина Тимашева в своем посте в ФБ написала только одну фразу: «Это было счастье!» Похожее чувство я испытал и на премьере спектакля «Улыбнись нам, Господи». Но как же нелегко далось это счастье, как же много пришлось зрительской душе трудиться на этом спектакле! Римас Туминас вместе с Григорием Кановичем — автором двух романов, по которым сделан спектакль, не дают твоей душе возможности отдохнуть, перевести дух, опомниться, укрыться от той лавины, которая на нее обрушивается. Хотя история, на первый взгляд, простая: три не очень счастливых старых еврея отправляются из своего местечка в Вильнюс спасать от тюрьмы или, может быть, даже от смерти совершившего преступление сына главного героя. Все трое — отнюдь не дураки и прекрасно понимают, что это дело, скорее всего, обречено на провал, но, тем не менее, запрягают в старый шарабан дохленькую кобылёнку и отправляются в путь. Ехать и идти им больше некуда, каждый из них, подобно несчастному Мармеладову, может воскликнуть: «Ведь надобно же, чтобы всякому человеку хоть куда-нибудь можно было пойти. Ибо бывает такое время, когда непременно надо хоть куда-нибудь да пойти!» Но отправляются они в дорогу, наверное, прежде всего, потому, что в их душах пока еще не угасло то чувство, которое принято называть состраданием к ближнему. И эта поездка для них становится не просто путешествием. Наверное, они понимают, что идут на заклание и что вряд ли вернутся домой. Поэтому заколачивают досками ворота, как бы прощаясь с прошлой жизнью. Впереди немыслимые для простого обывателя испытания: волки, конокрады, бандиты. Но они упрямо едут вперед, прорываются к своей цели, даже ценой смерти товарища по несчастью… И печальная, «локальная» история путешествия трех местечковых евреев превращается в общечеловеческую пронзительную трагическую симфонию-притчу о вере и ненависти, надежде и отчаянии, любви и вечной людской тоске о лучшей жизни… И вспоминается бессмертная беккетовская фраза из «Годо»: «Да здесь весь род человеческий!»

Между тем, этот «род» живет в спектакле самой обыденной жизнью: ест, пьет, моется в бане, ругается, лукавит, болеет, сопротивляется недругам, заботится о своем «гужевом транспорте». Но при этом не покидает мысль о том, что ты становишься свидетелем и участником некоей библейской истории, в которой почти каждое произнесенное слово, даже самое простое – это завет, символ. Должным образом осмыслить эти символы, уложить в своей голове и сердце сразу не получается. И ты порой молишь про себя режиссера: «Римас Владимирович, подожди, не гони, дай обдумать, пережить!» Но действие мчится дальше, и новая волна захлестывает тебя, не давая опомниться. Наверное, это – одна из характерных черт спектаклей Туминаса, поэтому для того, чтобы проникнуть в их тайные смыслы, их надо смотреть не один и не два раза. Между тем, не стоит думать, что режиссер совершенно не дает роздыху зрителю, погружая его в безысходную тоску. И в новом спектакле, как и в прежних, дело не обходится без «фирменных знаков» Туминаса, который из, казалось бы, незначительного эпизода (например, мытья в бане) может создать «спектакль в спектакле»: гротескный и по-детски трогательный.

Особая статья – актеры. Думаю, что каждый из трех главных исполнителей сыграл свои лучшие на сегодняшний день роли. Монументальный Владимир Симонов в роли Эфраима Дудака, брошенного всеми, кроме любимой козы, – мощная трагическая фигура, этакий литовский Агасфер, принимающий свои беды и несчастья как справедливую кару Господню.

Шмуле-Сендер Алексея Гуськова – нелепый, вечно ухмыляющийся, тоже страшно одинокий, несмотря на наличие строгой жены Фейги. Для него путешествие в Вильнюс – это не просто отдушина, а прорыв в какой-то новый счастливый мир свободы и воли. И все его жизненные беды и невзгоды как бы отступают, когда он видит немыслимую красоту своей столицы и задыхается от такого счастья.

И, наконец, нищий, одинокий Авнер Розенталь Виктора Сухорукова – вечно суетящийся, неунывающий печальный клоун, пытающийся противостоять своей горькой Судьбе, но, в конце концов, покоряющийся ей и достойно, светло и праведно уходящий в вечную жизнь… Когда-то замечательная актриса Ольга Волкова рассказывала мне о том, как ее учил дед-актер. Он говорил ей: «Если хочешь стать артисткой, раздели свое лицо ладонью на две части по линии носа. Пускай одна плачет, а другая смеется. Убери руку, и все должно так и остаться». Таков в этом спектакле Виктор Сухоруков, нашедший еще одну неповторимую краску в своей актерской палитре.

Особый поклон Юлии Рутберг, сыгравшей роль почти безмолвной хроменькой Козочки. Это, пожалуй, можно назвать актерским подвигом…