Интервью с режиссером-постановщиком спектакля «Фауст» Гёте в театре им. Евгения Вахтангова Андреем Тимошенко.

Спектакль «Фауст» в Театре Вахтангова стал одной из самых обсуждаемых московских премьер. О нём говорят, билеты достать сложно, зрительская энергия вокруг постановки нарастает. Но сам режиссёр Андрей Тимошенко говорит не о внешнем успехе, а о выборе, ответственности, соблазне зла и времени, которое невозможно остановить.

Мы поговорили с ним о том, почему Фауст должен быть живым человеком, зачем на сцене появился маятник, почему Гёте спасает своего героя и как спектакль стал общим делом не только артистов, но и всех театральных цехов.

ДТ. Андрей, сегодня по Москве уже идёт такой шёпот: «Фауст», «Фауст», «Фауст». Билетов почти не достать. Понятно, что спектакль стал явлением. Но всё-таки кто главное действующее лицо в вашей постановке? Фауст? Или зло?

Андрей Тимошенко. Это сложный вопрос. Я ставил спектакль на Евгения Владимировича Князева, потому что мне кажется, он тот артист, который может сыграть такую серьёзную, глубокую роль. Для нас было важно, чтобы это была человеческая история. Чтобы Фауст был не только глубоким мыслящим человеком, но и просто живым человеком. Чтобы ему не были чужды человеческие проявления, чувства, желания. Мне хотелось, чтобы в нём была узнаваемость. Чтобы зритель мог ему сопереживать. Потому что если он будет каким-то небожителем или только литературным персонажем, его очень сложно приблизить к себе, присвоить, переживать за него.

Обычно, когда мы смотрим историю о литературном персонаже, мы можем думать: да, он так существовал, так переживал, это было тогда-то. И всё. А здесь хотелось, чтобы он был современен. Чтобы его выборы и поступки волновали зрителя. Чтобы зритель тоже думал: а как я поступлю в такой ситуации, если мне такое предложат? Поэтому очень хотелось, чтобы Фауст был живым и человеческим. И мне кажется, Евгению Владимировичу Князеву это удалось.

ДТ. Но всё-таки вернемся к вопросу. Для вас зло – это что?

Андрей Тимошенко. Я делал спектакль о зле, которое обаятельно. По-моему, зло очень часто обаятельно. Не всегда, конечно. Но в современном мире зло часто выдаётся за добро.

В этом и проблема: его очень часто невозможно отличить. Особенно молодым людям, неискушённым. Они могут думать, что это хорошо, когда их приучают к мысли, что среднее – это нормально, что можно ни к чему не стремиться.

Мы с артистами много это обсуждали. Мы воспитаны хорошей литературой, мы убеждены – человек имеет предназначение, к чему-то стремится, что-то должен в этой жизни сделать. А сегодня есть тенденция: можно ничего не делать, можно жить «в кайф», просто получать удовольствие. Все чаще слышу: а зачем? Кто придумал, что я должен? Почему я должен? Мне кажется, это внутреннее движение очень опасно. Потому что у каждого человека есть предназначение. Каждый человек как минимум должен задуматься, ради чего он существует. Зло поэтому рядится в очень соблазнительные формы. И часто люди, не разобравшись, принимают зло за добро. В этом беда.

ДТ. Давайте немного раскроем кухню. Как вы готовились к этой постановке? Как вообще пришла идея?

Андрей Тимошенко. У любого режиссёра есть свой режиссёрский портфель. Есть произведения, которые близки, о которых ты думаешь: когда-нибудь поставлю. Или не поставлю, но хочу. И поскольку я Вахтанговец – до мозга, костей, то для меня важна формула: время, автор, коллектив. Когда это всё совпадать. В какой-то момент я как режиссёр оказался созревшим для этого материала. Театр Вахтангова мог реализовать эту историю. Артисты могли её сыграть. Плюс тема морального и нравственного выбора совершенно актуальна в современном мире. Мы всегда выбираем между добром и злом.

И должны делать выбор осознанно и ответственно. Даже уход от выбора – это тоже выбор. Современная жизнь часто подкидывает нам мысль, что можно не выбирать. Но это тоже выбор. И мне кажется, человек осознанный должен делать осознанный и ответственный выбор, за который он понесёт ответственность – перед Богом, перед своей совестью, как угодно. Если выбор неосознанный, если человек говорит: «Я закрываюсь, я не хочу выбирать», – это тоже выбор. И не в сторону добра.

ДТ. То есть «Фауст» для вас сегодня – не музейный текст, а материал про современного человека?

Андрей Тимошенко. Конечно. Это история про поиск смысла жизни, поиск смысла своего существования, поиск веры. Фауст говорит: «Я слышу весть, но не имею веры». И для мыслящего, образованного человека это сложно – поверить искренне. Поверить сердцем. Он все время сомневается и рефлексирует. Но именно поэтому эта история так важна.

ДТ. Вы проводили параллели между своей позицией и тем, что даёт Гёте?

Андрей Тимошенко. Мы постоянно их проводили. С чего вообще начинаются репетиции? Все читают произведение. Артисты читают, я читаю. Потом мы начинаем обсуждать и искать болевые точки. Мы пытались понять, о чём всё-таки писал Гёте. И одновременно думали: а что нас волнует сегодня? Мы очень много говорили о современном мире. О вещах, которые нас беспокоят. О гендерных проблемах, о гомункуле, о войне, о списках Эпштейна*. О том, почему это нас тревожит. Много говорили про искусственный интеллект. Про вещи, которые от нас как будто уже не зависят. И мы не можем на них повлиять. Когда мы репетировали,как раз открывались списки Эпштейна. Артисты приходили на репетиции в ужасе от того, что читали. И ты понимаешь: реальность настолько чудовищна, что Гёте это всё предвидел. Он про всё это написал. Он шестьдесят лет писал своё произведение.

*Джеффри Эпштейн (1953-2019гг. США) стал символом одного из самых громких секс-скандалов XXI века, в котором замешаны политики и знаменитости.

ДТ. Последняя репетиция закончена. Завтра премьера. Что у вас внутри в этот момент? Не просто волнение – это понятно. Есть ощущение недоделанности? Опасение? Раздражение?

Андрей Тимошенко. Когда делаешь спектакль, всегда кажется, что тебе бы ещё пару репетиций. Это всегда есть. Сколько бы репетиций ни было, всё равно кажется, что времени не хватает. Но ощущения, что мы что-то не доделали, у меня не было. Потому что мы всё сделали. И артисты были великолепные. Я им доверился – и был прав. Это не всегда срабатывает. Не всегда и не со всеми артистами. Но здесь за время работы мы очень сроднились. Для меня было важно, что мы говорим об одном. Что не каждый просто выстраивает свою роль, а идейно мы все существуем в одном спектакле.

Для меня важный момент – созидание. Это путь, который спасает человека и мир. Так я и выстраивал спектакль. Даже финальный поклон с кубиками, которые складывает Фауст, и привлекает всю труппу к этому процессу уже актёр, уже автор этого театра, – в этом есть смысл. Жизнь побеждает смерть, когда стихия, природа разрушает, а человек начинает что-то строить, отстраивать, созидать. Созидание – путь мыслящего, талантливого человека. И это правильный путь.

ДТ. Художественное оформление спектакля очень масштабное, фактурное. Мы видели разных «Фаустов», но здесь сценография производит сильное впечатление. Вы преднамеренно шли к такому масштабу?

Андрей Тимошенко. Я не хотел иллюзорного, оперного спектакля. Не хотел просто выстраивать декорацию, изображающую место действия. Мне нужен был художественный образ. И я его придумал – маятник, колесо времени. Когда он у меня родился, мне уже было всё равно, будет ещё что-то на сцене или нет. Художник потом предлагал стойки, реквизит, антураж – это всё нужно, конечно. Но главный образ – это время, которое уходит.

ДТ. То есть маятник – это зерно спектакля?

Андрей Тимошенко. Да. Это главный художественный образ. Потом я пытался развить его через песок, через образы, которые люблю придумывать. Но по идее одного маятника могло бы быть достаточно, чтобы сыграть этот спектакль. Маятник даёт главную движущую силу – время, которое уходит. Я всё время говорю: время не приходит, оно уходит. Мы часто говорим: «Вот придёт время, тогда…» А оно не приходит. Оно уходит. Время уходит. Мы живем и создаем в настоящем времени. У нас нет другого времени. И у Фауста нет другого времени. Он уже на закате своих лет. Он прожил большую жизнь и не понимает, ради чего. С этого и начинается спектакль.

ДТ. Но ведь это вообще свойственно человеку – в какой-то момент спросить себя: ради чего?

Андрей Тимошенко. Да. Но мыслящему человеку. Фауст всё-таки не рядовой человек, а выдающийся. Я всё лето думал: почему Гёте спасает Фауста? В других произведениях его не спасают. А Гёте спасает. И я понял, если, в конце концов, Фауст обретает смысл жизни, обретает веру, только ради этого Господь дает ему такой сложный путь. Бог верит в Фауста, верит, что он преодолеет его.

ДТ. Почему, как вам кажется?

Андрей Тимошенко. Это какая-то человеческая потребность. Душевная потребность. Наверное, определённый уровень цивилизации. И вот мне сейчас кажется самым страшным, что сегодня есть тенденция не задумываться. Нас как будто подталкивают к тому, чтобы не задумываться. Все эти телефоны, гаджеты, аппараты. Человек перестаёт спрашивать себя: ради чего? А это очень важно. Мне кажется, это один из посылов нашего спектакля.

ДТ. Есть несколько переводов «Фауста». На каком переводе вы остановились и почему?

Андрей Тимошенко. Я взял перевод Холодковского. Он мне показался более точным по смыслу и по языку. Я хотел, чтобы смыслы не потерялись за высокой поэзией, за рифмой. Перевод Холодковского ясный, доступный и понятный. Иногда говорят: звучит как современный перевод. Для меня это важно. Мне хотелось, чтобы люди слышали не только красивый стих, а смысл того, что говорит герой. Чтобы зритель считывал и понимал, о чём говорит Фауст.

ДТ. Как вы оцениваете работу актёров Театра Вахтангова в этом спектакле?

Андрей Тимошенко. Это высший пилотаж. Актёры оснащённые, блестящие. Очень крутые артисты. С ними было здорово работать, потому что они могли реализовать все мои замыслы. И они были сотворцами. Для меня в репетиции важно, чтобы не было принципа «делай раз, делай два», когда режиссёр просто командует. Мне важно, чтобы мы были с творцами. Чтобы идейно попадали друг в друга. Они что-то предлагают, я предлагаю, и мы вместе создаём историю. Тогда все этим дорожат. Потому что это уже не «режиссёр сказал», а «мы вместе родили это в процессе репетиции». Тогда это становится родным. Театр – коллективное творчество.

ДТ. В этом спектакле, кажется, коллективность чувствуется не только в актёрской работе.

Андрей Тимошенко. Да. Меня, например, потрясли монтировщики. Вы видели, что на поклон у нас выходят и они. Это не случайно. С самого начала было условие: спектакль должен быть вывозным. Я сам работаю как руководитель театра и как сценограф, поэтому понимаю, что не везде есть оборудование, как в Театре Вахтангова. Мне предлагали сделать электронные лебёдки, механику. Я кричал: нет, нет, нет. Всё вручную. В итоге восемь здоровых мужиков-монтировщиков качают маятник. Это физически тяжело. Очень сложно сделать так, чтобы оно зависало в разных позициях. Но они делают это с таким удовольствием. Они мне говорят: «Мы в хорошем спектакле». Им нравится. Я вижу, что им нравится. Они гордые выходят на поклон. И получилось, что вокруг спектакля сплотились все цеха. Не только артисты. Всем было сложно: артистам по своим причинам, монтировщикам по своим. Но всем было в кайф. Сейчас я приезжаю, мы встречаемся как родные. И даже начинаю ревновать, когда они уже другой спектакль монтируют с другим режиссёром. Думаю: они же мои. Вот это и есть театр. Когда спектакль становится общим делом. Когда все понимают, ради чего они это делают.

ДТ. Тогда, если говорить совсем коротко, о чём ваш «Фауст»?

Андрей Тимошенко. О выборе. О времени. О вере. О смысле жизни. И о том, что человек должен созидать. Потому что созидание – это путь, который даёт шанс победить смерть, разрушение, пустоту. Фауст проходит через искушение не ради самого искушения. Он проходит путь, чтобы обрести смысл. И если человек в итоге приходит к созиданию, к вере, к пониманию своего предназначения, значит, этот путь был не напрасен.