Туманность «Тартюфа»

Марина Давыдова, Известия от 21 декабря 2006

После весьма продолжительной паузы Владимир Мирзоев вернулся к своим режиссерским занятиям — в «Ленкоме» он выпустил «Тартюфа» с Максимом Сухановым в заглавной роли. Блистательная, но бесхитростная комедия Мольера, как и следовало ожидать, оказалась покрыта толстым-толстым слоем режиссуры. Хорошая пьеса «Тартюф». Очень хорошая. Остроумная, звонкая, самоигральная и совершенно незагадочная. Нет в ней второго дна, потаенных каких-то смыслов, неисчерпаемых глубин. Это «Гамлета» можно разгадывать. Или «Вишневый сад». Или «Дон Жуана» Мольера. Там за житейскими проблемами проступают бытийственные. А тут… Текст изумительный. Подтекста никакого. Сюжет как на ладони. Вот вам сладострастный ханжа, опасный лицемер. Вот доверчивый Оргон. Вот жена Оргона — предмет вожделения ханжи. Вот разбитная служанка. Вот дети и заботы их марьяжные. Сыграй, не мудрствуя лукаво, и дело в шляпе. Можно на социальную сатиру делать упор. Можно на сострадание к маленькому человеку, который сам обманываться рад. Можно на буффонаду. Уж чего-чего, а артистов, чувствующих комедийный жанр, «Ленкому» не занимать. А если присовокупить к ним Максима Суханова, лицедея удивительной мощи и широчайшего диапазона, то что еще надо? Надо просто не мешать. Не мешать как раз и не получается. Кажется порой, что режиссер Мирзоев видит свой режиссерский долг в том, чтобы вставлять катящемуся на всех парах сюжету комедии палки в колеса. Создавать искусственные препятствия — пусть себе побуксует. И если в случае с тем же «Дон Жуаном», которого Мирзоев выпустил в Театре Вахтангова, его умение напустить на сцену метафизического тумана было хоть как-то оправдано (пусть и не лучшим образом реализовано), то в случае с «Тартюфом» неистребимое желание разводить турусы на колесах превращается именно что в палки, вставляемые в эти самые колеса. Тут даже многочисленные гэги — не от избытка режиссерской мысли, а от ее неспособности справиться с бесхитростным сюжетом. Искусство постановщика, как искусство превращать простые драматургические ходы в неразрешимые шарады, делать простое сложным, а прозрачное мутным, — это, согласитесь, какая-то новая концепция режиссуры как таковой. Ленкомовские звезды первой величины ее явно убоялись. Во всяком случае, на премьере они не стояли на сцене, а сидели в зале в качестве зрителей. Постичь неевклидову мирзоевскую логику мало кому удается. Не удалось и нам. Поэтому мы сразу же оставим ее в покое и попытаемся понять, что могло бы получиться, если бы не турусы, да не шарады, да не туман, да не сценический дым, да не сомнамбулически блуждающая (а иногда ни к селу ни к городу пританцовывающая) массовка, да не переписанный писателем Михаилом Мишиным пятый акт пьесы, где герои, говорившие до того чеканными стихами блестящего переводчика Михаила Донского, заговорили вдруг пацанским, новорусским, в натуре, языком, да невесть откуда взявшиеся вдруг в этом пятом акте социальные аллюзии, которых четыре акта кряду и в помине не было… В общем, кабы не этот удивительный компот, способный вызвать расстройство всего организма. А получается вот что. Изумительный артист Суханов, смотреть на которого всегда удовольствие, играет своего Тартюфа не расчетливым негодяем и не хитрющим святошей… В его поведении чувствуется простодушный цинизм ребенка, который за вкусную конфету или билет на карусель готов притвориться на время паинькой. В этом дитяти, впрочем, таится такая бездна сексуальной энергии, какая малахольному Оргону (Александр Силин) и не снилась. И жену его Эльмиру в исполнении фигуристой Анны Большовой искренне жаль. Какая женщина пропадает! Она не только отвращение к Тартюфу испытывает, но и влечение к нему. Что же — она хуже других?! Вон дочь Оргона Марианна (грациозная Наталья Швец) готова со своим Валером (Дмитрий Волков) хоть прям у всех на глазах… Хорошо, хоть Дорина бдит.  Сухановский Тартюф, простодушный сгусток эротической энергии (умел бы хоть чуть-чуть себя усмирять, жил бы и дальше как у Христа за пазухой), и становится по сути единственным зрительским манком этого спектакля. До того, как он появляется на сцене, тут царит беспробудная глубокомысленная скука. После его появления скуку сменяет недоумение. Вопрос, почему это крупногабаритное пубертатное дитя оказывается предметом поклонения Оргона, как и многие другие вопросы, ответа у Мирзоева не имеет. Гомосексуальная трактовка могла бы оказаться в данном случае спасительной, но она тоже никак не явлена. Зато совсем уж неожиданно нам выдают добрую, но не бог весть какую смешную пародию на «ленкомовский» стиль. Узнав о своем разоблачении, Суханов начинает петь в микрофон что-то очень энергическое… Ну чистый Николай Караченцов, собравшийся отплыть к далеким берегам на своей «Юноне». Ох, не надо бы таких рискованных ходов! Ведь эффектная режиссура Захарова, даже в не самых удачных его опусах, дает сто очков вперед мирзоевским шарадам. Первый, даже когда он утверждает, что один плюс один два, делает это так страстно и убедительно, что покорно киваешь головой. Второй уж который раз пытается доказать нам, что один плюс один — стеариновая свечка. А ему все не веришь. Заглядываешь в учебник по арифметике и видишь там большую жирную двойку.