Критики говорили о спектакле: «Театр словно с грустной задумчивостью следит за жизнью маленького человека в капиталистическом мире, а не активно и беспощадно развенчивает этот образ жизни».

Это было правдой. Театр действительно следил за жизнью маленького человека и сочувствовал ему. Появился новый критерий искренности, открытости, драматизма.

Оформлял спектакль Мартирос Сарьян, но не буйство живописи, а лаконизм простой конструкции и точный выбор немногих красок создавали образ спектакля. Деревянная балюстрада открытой террасы с лёгкими арками — золотисто-оранжевые столбы, ярко-синее небо. На этом фоне разыгрывалась простая семейная история, в центре которой стояла, как часто бывало у неореалистов, женщина, мать семейства.

Ученики Вахтангова играли не бытовую, а романтическую историю о всепобеждающей силе любви. Рубен Симонов покорял обаянием, жизнелюбием, а в финале и мудростью своего героя, когда с неподражаемой интонацией произносил: «дети есть дети». Мансурова была женственной и гордой, пленяла силой материнской любви.

Десять лет с огромным успехом шла эта постановка. Драматург Эдуардо де Филиппо видел спектакль во время своего визита в Москву и пришёл в восторг. В 1962 труппа де Филиппо гастролировала в СССР, но, по общему мнению, авторская постановка «Филумены Мартурано» уступала вахтанговскому спектаклю.